Сириус

Сириус

Ольга Прилуцкая, Аксай, Ростовская обл., Россия
По мотивам рассказа Н. Васильевой “Бараний лоб”
(Пьеса в двух действиях)

Действующие лица:
Павел несостоявшийся астроном, сварщик, через пятнадцать лет ставший коммерсантом. Отец двух девочек.
Вера — его жена.
Надюшка — их семилетняя дочь.
Надежда — повзрослевшая на пятнадцать лет Надюшка. Высокая, выше отца, двадцатидвухлетняя девушка.
Любаша — пятнадцатилетняя сестра Надежды. Дочь Павла и Веры.
Мужик — мужик алкашного вида со щенком за пазухой.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Картина первая

Ночь. Из темноты сцены сначала вырисовывается огромное звездное небо, затем зал небольшой двухкомнатной квартиры. Диван. На диване спит Павел, которому за сорок. Над диваном висит двуствольное охотничье ружье. Павлу снится это ночное небо, на котором он видит созвездие Большого пса с яркой звездой Сириус. Из созвездия все сильнее и точнее вырисовывается вид собаки лайки. Звучит выстрел, картина исчезает, лишь в окно виден кусочек звездного неба, который частично закрывают телевизионные антенны. От выстрела Павел подскакивает на диване, машинально хватаясь рукой за ружье на стене, словно проверяя, на месте ли оно. Слышен кошачий крик в подъезде.

Павел (приходя в себя от сна). Вот, блин! Достал этот сон! Ну, сколько можно одно и то же… Еще кошки орут! В подвале, что ли, порасплодились? Или это тоже во сне было? А может, просто на душе кошки скребут, а во сне аукается? Нет, пора кончать с этим! Съехать в Бараний Лоб и кончить! Или я не мужик?! Ну, нажал на курок, и баста! Все проблемы куда денутся! Как раньше говорили: “Нет человека, нет проблем”. Так и тут… А то уж вся семья измучилась из-за этого Сириуса. Такой раздрай идет! А ведь как все хорошо начиналось, как легко и светло было пятнадцать лет назад! Молодым был, может, потому? Или жизнь другой стала?..

Картина вторая

Зима. Падает снег. По улице идут молодой мужчина и девочка семи лет. Девочка дергает отца за руку.

Надюша. Пап, я забыла, как называется та звездочка, которую ты мне сегодня ночью показывал?

Павел. Сириус, Надюха, Сириус. Ты только мамке не говори, что я тебе ночью в мороз разрешил выскакивать на балкон звезды смотреть. А то нагорит по первое число и тебе, и мне!

Надюша. Ладно, не скажу. Только ведь врать нехорошо, ты же сам мне это сколько раз говорил.

Павел. А ты и не ври! Не говори просто и все тут… А то больше не буду показывать тебе звезды, будешь спать, как миленькая мне!

Надюша(мечтательно). А звездочка такая красивая, голубая! Больше и нет на небе таких звезд, правда, пап?

Павел. Да, звезда эта, как брильянт сверкает на небе. А охраняет ее большая собака. Ты заметила?

Надюша (изумленно). Собака?! Нет, не заметила… Какая собака?

Павел. Большой Пес. Созвездие так называется, в которое входит Сириус. Я тебе сегодня покажу его, рассмотришь как следует. Жаль, маленькая ты еще. Ну, ничего, вырастешь, узнаешь больше. Я вот пацаном так хотел стать астрономом — в кружок юных космонавтов бегал, в обсерваторию… А стал обыкновенным сварщиком. Иной раз так напашешься, что все небо тебе в алмазах! Эх, к звездам я не полетел, сына не родил…

Надюша (подозрительно). А разве дяденьки рождают?

Павел (спохватывается). Говорю, маленькая ты еще, первоклашка, клоп, поняла? Не замерзла? Нос потри варежкой, чтоб не отморозила! А то мать увидит тебя с отмороженным носом, будет нам с тобой! У тебя что сейчас? Каникулы! А, между прочим, Сириус в переводе с латыни – это каникулы, или маленькая собачка.

Надюшка. Значит, у меня сейчас маленькая собачка?

Перед ними, как из-под земли, неожиданно появляется мужик алкашистого вида, держащий что-то за пазухой.

Мужик. Купите щенка! Породистый пес!

Павел. Да ладно, ври больше! Дворнягу где-то нашел и ходишь, на бутылку собираешь.

Мужик. Может, и на бутылку, а может, и не на бутылку. Тебе-то кака-така разница? А то, что это лайка настоящая, голову на отсечение даю! Бери, лучше этой псины на охоте не будет. Еще завидовать тебе мужики станут, посмотришь!

Павел. Да нет, не до собаки мне сейчас! Иди себе, куда шел.

Мужик. Дык, я и шел, чтоб найти хорошего человека для собаки!

Надюша(дергает отца за руку). Пап, ну купи мне собачку! Я хочу собачку! Я буду вести себя хорошо! Пап, ну папа!

Павел. Не ной! Мать нам с тобой даст собачку! У тебя, между прочим, сестра родилась вчера, а ты собачку!

Мужик. Вот и купи подарок! Пес злющий будет! Знаешь, кака охрана для твоих девок! Да ты что, не охотник что ли?

Павел. Охотник, охотник! Кто у нас сейчас не охотник? Да выгонит из дому меня жена с твоим подарком! Злющий…

Мужик. Говорю, злющий, ручаюсь! Да ты глянь ему в пасть-то! Черная какая, видал? А ты еще сомневаешься… Задарма отдаю! Всего-то за стольник!

Павел(с сожалением). Нет, не нужен он нам. Хотя, по пасти и правда злым должон быть пес. А это хоть кобель? А то и так в доме один я мужик…

Мужик. Ну, так погляди, самый что ни на есть кобель! Давай за полтину отдам!

Павел. Нет, нет! Пошли, Надюха! Некогда нам!

Надюшка. Папа, ну давай возьмем собачку! Это же Сириус!

Мужик. Бери за червонец! Не то выкину щенка на мороз! Это взрослой лайке мороз не страшен, а маленький замерзнет. Бери, десятка — не деньги! Еще благодарить меня станешь. (Из-за пазухи слышен писк щенка).

Надюшка (умоляюще). Папа! Ну, пожалуйста, папочка! Он же умрет на улице! Он такой маленький! Пап!

Павел. А мамке как скажем? Ох, нагорит нам с тобой! (К мужику) Держи свой червонец! И что я только с вами делать буду? Не знаю!

Картина третья

Зал небольшой двухкомнатной квартиры, скромно обставленный. На полу лежит большой ковер. Вытащена Надюшкина люлька для новорожденной сестры. Вера, только приехавшая с младшей дочкой из роддома, оглядывает свое жилище, по которому успела соскучиться. Надя жмется к матери.

Павел (укладывает новорожденную дочь в люльку). Ну, вот и пригодилась Надюхина люлька. Не зря семь лет берег, не выбрасывал! Правда, думал, что сына в нее положу, а тут снова девка получилась!

Вера замечает на полу мисочку.

Вера. А это еще что такое? Почему посуда на ковре? Совсем вы тут без меня от рук отбились. Вон какой беспорядок в квартире развели!

Отец с дочерью переглядываются. Надюшка подхватывает миску, ставит ее на стол.

Вера. Куда?! Куда ты ее на стол прешь! С пола да на стол! Ты соображаешь? У нас должна быть стерильность в квартире теперь, потому что грудной ребенок появился в доме.

Надюшка. Мам, а как это, грудной ребенок?

Вера (слегка замявшись). Грудной, значит очень маленький, который только молочко еще пока пьет…

Надюшка(радостно). Так у нас два грудных ребенка в доме, мамочка!

Вера. Да нет, доченька, ты-то у нас уже большенькая, слава Богу, выросла, можно сказать. Теперь вот мне помогать будешь, с младшей сестренкой водиться…

Надюшка (озабоченно). Я, конечно, буду тебе помогать, но у меня у самой теперь грудной ребенок!

Вера. Здрассьте! Чо это ты мелешь? Какой у тебя грудной ребенок? Куклу отец тебе купил, что ли? На какие деньги? Щас каждую копейку беречь надо! Квартира у нас маленькая, народу прибавляется, пора и о расширении жилплощади подумать.

Павел пытается что-то знаками объяснить Надюшке, но она не обращает внимания на это.

Надюшка. Да, мамочка, нужно подумать. Я вот прошу папу моему Сириусу сделать будочку…

Павел хватается за голову, от того, что дочь выдает его с потрохами.

Вера. Какую будочку? Что еще за Сириус?

Павел. Ты знаешь, мамуля, хотел тебе сюрприз устроить… Не говорил, пока вас не выписали… Подшабашил я тут с ребятами… Помнишь, ты все ругалась, что я в отпуске на охоту далеко ездил? Неплохо получил. И подвернулся мне участок земли, купил нам в подарок к рождению младшенькой. Ты не возражаешь?

Вера. Ну, ты, Паш, даешь! Участок? С домом?! Где?

Павел(несколько смущенно). Да там развалюха, а не дом… И далековато, правда. Но место, я тебе скажу! Называется Бараний Лоб. Вокруг дома березы хороводятся. Метрах в двухстах от него, в горку, озеро, что зеркало! А в нем скала отражается. Такая отвесная, гладкая. А еще кусочек неба… Вот девчонки наши вырастут, выучатся. Мы с тобой на пенсию выйдем, уедем туда жить, а они в городе останутся.

Вера подходит к мужу, обнимает его.

Вера. Будем там старыми смотреть на звезды, как ты любишь. Да? То на небо, то на озеро… Помню, как ты еще в женихах мне этот самый Сириус показывал, вместо бриллианта дарил. Чудной ты у меня! За что и люблю тебя. Ни на кого другого ты у меня не похож. И то сказать — у других мужики курят, пьют, а мой на звезды смотрит…

Надюшка. А Сириус где будет жить? Я хочу, чтоб он со мной жил, потому что я его люблю!

Вера. Да как же Сириус будет жить с тобой, доченька? И тебе папка голову заморочил своими звездами!

Надюшка. Мамочка, так Сириус — это же собачка, которая всех охраняет!

Из-за двери спальни слышится поскуливание щенка. Отец выпроваживает дочь в спальню, готовясь к объяснению с женой.

Павел. Слышь, Вер, ты не ругайся только шибко. Я Надюхе щенка подарил.

Вера. Ну, так и знала, что что-нибудь да отчебучишь тут без меня! Так и знала!

Павел. Да что тут такого? “Знала” она… Ну, взял щенка… Детям на пользу, себе для охоты.

Вера. На какую пользу?! Дите грудное в доме, и собака рядом! Да он, этот ваш Сириус, поди, ковер уже запрудил! Единственную ценную вещь в квартире и ту псу под хвост!

Павел. Да нет, он аккуратист. Надюха его на газетку в прихожей учит ходить. Понятливый, чертяка! А знаешь, каким злющим и смелым псом будет, “я те дам!” — пасть у него чернущая!

Вера. Нет, это я те дам! Приволок не спросив меня, из квартиры псюрню устроил! Ну, чуяло мое сердце, что ждет меня дома что-то такое…

Павел. Да какую псюрню! Ты запах чуяла, как вошла? Не чуяла, потому что нет его.

Вера. Нет, дак будет! Подрастет, а это не за горами, и будет вонь!

Павел. Зато девчонки добрыми вырастут. Сначала за собакой ухаживать будут, потом за старыми матерью с отцом. Тут ведь прицел-то дальний, Веруша! Воспитательный момент…

Вера(совсем разбушевавшись). Я вам покажу момент! Уноси его туда, откуда принес! Самим жить скоро будет негде! Девки подрастут, как в двухкомнатной квартире жить? Где его, твоего кобеля, держать? Прихожая — два шага длиной… На кухне? Ладно бы хоть она была просторной, пусть бы уж как нелюди жили, по-собачьи… Но ведь и кухня еще меньше прихожей! Господи, да за что же мне все это?! Ну, спасибо тебе, Пашенька, за подарочек! Все у тебя не как у людей!

Павел (совсем расстроенный и обиженный). А Бараний Лоб, забыла?..

Вера. Сам ты бараний лоб! Вот уж, Господи, прости, достался мне! Лучше бы пил, как все мужики, а не чудил эдак-то… Сам говоришь, там развалюха! Ты разве построишь что? Ты ж только на звезды смотреть можешь да сказки рассказывать! Говорю, уноси, откуда принес!

Из-за двери спальни слышится рев Надюшки и скулеж щенка.

Павел. Да с улицы я его принес, с мороза! Что ж, выкидывать маленькую животину назад? Ты ж мать, все-таки!.. Чего буровишь, не думая… Эх ты! Я-то размечтался, что будет у меня в семье Вера, Надежда, Любовь и Верный, заместо сына. А то одно бабье вокруг! В честь тебя, между прочим, Верным решил назвать.

Вера(слегка остывая). Верным… А Сириус как же?

Павел. Сириус — это для Надюхи. Для меня — Верный!

Из-за двери спальной комнаты тихонько, бочком выбирается Надюшка, подходит к отцу, кладет в его руку свою ручонку, другой благодарно гладит отца по руке. В люльке заплакал ребенок. За дверью заскулил с новой силой щенок. Вера пошла к младшей дочери.

Павел. Да отстрою я тебе хоромы, Вер! И глазом не успеешь моргнуть, как во дворец переселишься. Вот увидишь, малая еще не успеет вырасти, а у нас новый дом будет. Я ж, все-таки, не только на небо смотрю, зря ведь ты так наговариваешь на меня. Все же я сварщик высшего разряда. Да и дом с отцом еще пацаном какой-никакой отстроил… А ты, “бараний лоб, бараний лоб”… Любишь ты ругаться, не подумав!

Вера. Ладно, идите вы к своему псу! Мне Любашку кормить пора. Сколько отдал-то за свою собаку?

Павел. Да нисколько, так взял! (С опаской поглядывает на Надюшку)

Вера. А говоришь, породистый…

Павел. Ну, червонец какому-то чудику отдал. А это лайка! Для охоты лучше не найти!

Вера. Лайка? Говорят, самая вонючая порода… За червонец! Так я и поверила! Сам ты чудик у меня! Вместо сына ему! Да что уж теперь делать-то, коль взял… Идите с глаз моих долой! Говорю, дите кормить надо!

Надюшка. Папа, и нам пора кормить нашего Верного Сириуса. Правда?

Картина четвертая

Та же комната пятнадцать лет спустя. Там все по-прежнему. В комнате на диване сидят Вера и пятнадцатилетняя Люба. Видно, что они нервничают, периодически поглядывая на часы. Раздается звонок в дверь.

Вера. Пойди открой. Надюшка пришла, по звонку слышу. Не отец…

Люба пошла открыть дверь. Возвращается с повзрослевшей Надеждой. Надежда, несмотря на лето, одета в строгий костюм.

Надежда (настороженно, вместо приветствия матери). Ну, как он? Любашка, говорит, живой…

Вера. Да живой, что ему сделается… Отца вот нет до сих пор. Ну, как ты?

Надежда (слегка устало). Защитилась на “отлично”!

Люба. Кто б сомневался! Ты все делаешь на “отлично”!

Вера. Ну, и?..

Надежда. Ну, что “и”? Предлагают аспирантуру…

Люба. И охота тебе еще учиться?

Вера(младшей дочери). Тебя никто не спрашивает, помолчи! А что, лучше ей идти в школу, учить астрономии таких вертихвосток, как ты? Пусть уж в ученые идет, если получится. (Обращается к старшей дочери): Говорила, иди на юриста! Те сейчас такие деньги получают! А у тебя ни денег, ни жениха к двадцати двум-то годам…

Люба (хохочет). Ой, мам, не гони пургу раньше времени! Ты, как всегда, в своем репертуаре! Щас папаня придет, ему насуешь еще…

Надежда. Люба, что за жаргон? Уши закладывает от твоих выражений!

Из-за двери спальной комнаты слышится тяжелое дыхание старой собаки.

Надежда. Иду, мой хороший, иду! Знаю, что ты меня заждался! Виновата, мое солнышко! Ну, теперь диплом защищен, все лето буду с тобой! Сейчас гулять пойдем! Наверняка ведь никто тебя не выводил на улицу… (бежит в спальню).

Вера (ворчливо). Как же, “не выводил”… Тебя вот только все и ждали, чтоб он в квартире напрудил. Выводить-то выводили, а назад заносили… Эх, старость — не радость не только для людей! Собака, а мучится совсем как человек! Какой пес был чистоплотный!

Люба. Да он и сейчас такой же. Не утерпит, потом знаешь, как ему стыдно! Морду так и отворачивает, стесняется, что натворил, не дождался нас. Да оно ж само из него льется. С мочевым у него что-то, наверное. Сегодня даже кровь на ковре была, я замыла со стиральным порошком.

Вера. Может, и с мочевым… Да все уж, наверное, у него… Ну-ка, пятнадцать лет собаке! По человечьим меркам, отец говорил, ему уже сто пять лет. Мыслимое ли дело? Тут не то, что мочевой, мозги будут отказывать. Он, поди, и ковер-то за травку принимает… Кто его знает? Тут в мужью голову не влезешь, а уж что у собаки на уме…

Раздается звонок в дверь.

Вера. Пойди, открой! Отец, видать, пришел.

Люба. Я что, швейцаром в этой квартире работаю? Ключей ни у кого нет, что ли? Той открой, этому открой!

Вера(грозно). Любаха!..

Люба. Ой, ой… Иду уже! (уходит)

В зал вваливается пьяный, с виду постаревший более чем на пятнадцать лет Павел. У него появились усы, “трудовая мозоль” — животик. Люба идет следом за ним.

Вера. Ну, явился, не запылился! Ты опять?..

Павел. Чо, опять-то?.. (Неожиданно трезво) Живой?

Вера. Он-то живой, а вот ты, гляжу, опять чуть теплый!

Павел(снова пьяно). Нет, мать, я горячий, а не чуть теплый. А все от того, что на улице жара страшная сегодня. Лето началось!

Вера. А то я не знаю, что лето… Вон у Любашки каникулы, у меня отпуск с завтрашнего дня. А ты что сегодня “обмывал”? Дочерин диплом или так просто?

Павел. Их ты, черт возьми! Надюха ж сегодня защищалась! Я и забыл совсем с этими переживаниями… Ну, как, мой звездочет все звезды пересчитал? Что получила-то дочка?

Вера. Просто удивительно, что это тебя интересует! “Отлично” Надежда получила… Переживает он! Да ты уж неделю от своих переживаний не просыхаешь! И как тебе только перед девками-то не стыдно, отец?!

Павел. Вот то-то и оно, что перед девками! Был еще один мужик рядом со мной в семье, Верный, а и того теперь, считай, нет. Все, был и нет! И все в жизни так — вот оно было, и нету! Оттого, может, и пью… Эх, жизнь, жизнь… Для чего все? (пьяно затягивает) “Есть только миг между прошлым и будущим…” Миг! Ты поняла, Веруша? Миг, только миг! Все пролетело за один миг! Все! Ты помнишь, я с похорон отца вернулся… Тогда ты еще жалела меня… А я вот своего батю весь день сегодня вспоминал. Как на покос с ним ходил, как дом строили … Каким он сильным был! А умирал когда… Я приехал, он мне обрадовался. “Подсоби, — говорит, — сынок, сесть хочу. Сказать тебе кое-что надо…” Я его поднял, а он, мать честная, легонький, как высохшая былинка! Рак съел такого мужика! Я ему: “Батя!”, обнял его… А он мне: “Эх, Пашка!” И умер… Вот так просто выдохнул это “Пашка!” и все. Так я и остался стоять с ним в обнимку уже с мертвым. Это как, а? Зачем жить-то, а?

Вера. Ну, покатил слезу! Это водка в тебе сейчас плачет, а не ты.

Павел. Нет, я! Я! Ты думаешь, почему я пью эти дни? Душа болит, потому что. Я своего Верного хороню…

Люба. Пап, так он же живой пока что, чего ты?

Павел. Эх, глупая ты еще, Любаха! Живой… Живой труп он уже, а не Верный! А ведь сколь раз он меня на охоте выручал… Да верней друга, чем он, в лесу не было у меня. Сколько лосей мы с ним завалили… А теперь что? Я который год на охоту-то не хожу? Не знаешь? А я знаю! Как стал он стареть, так и перестали мы с ним охотиться. Эх, жизнь, жизнь! И я вместе с ним состарился.

Вера. Да ты-то какой старый? Пей меньше, не так скоро состаришься. А то все причину ищешь для выпивки. Жизнь трудная, пес состарился… Тьфу! Лоб ты бараний!

Павел(возмущенно). Значит, я — бараний лоб? Да?! (Внезапно сникает) А может, и правду ты говоришь… Бараний… Сегодня утром вывел на улицу Верного, ко мне подходит Колька Семочкин и ехидно так говорит: “Ты что, Павел Петрович, дом для престарелых собак открыл? Будь мужиком, застрели животину! Ты ж охотник!”

Люба. Ой, пап, ты что? Не надо… (начинает плакать) Не слушай ты никого! Может, Верный еще поправится!

Вера. Рехнулся? Пристрелит он… Я тебе пристрелю! Недавно читала историю, про то, как одна молоденькая мама испугалась, что собака заразит ее маленькую дочь. Попросила охотников, проходивших мимо, пристрелить собачонку. Те и рады стараться — за бутылку-то чего не сделают некоторые! Так у ее дочери потом детей долго не было. Бог наказал дочь за материнский грех. А у тебя две девки … Еще чего! Я тебе пристрелю! И не думай мне!

Павел. Читай больше! Эти писаки много чего напишут, чтоб из человека слезу выжать. Лишь бы бабки платили!

Из спальни выходит Надежда. Она уже переоделась в домашнюю одежду.

Надежда. Нужно будет, я ветеринара вызову, чтоб укол сделал Сириусу. Нечего тут никому убийством заниматься.

Вера. Еще лучше! Один умнее другого!

Павел(с пьяным смехом). “Укол…” Видали ее? А это, по-твоему, не убийство будет? Только мне же еще за него деньги придется платить!

Надежда. Так поступают все цивилизованные люди. Хотя, я сама, честно говоря, сомневаюсь, что это хорошо…

Люба (плачет уже навзрыд). Не надо его убивать, не надо! Пусть сам он!

Надежда (как маленькую, уговаривает сестренку). Не плачь, Любушка! Никто его не убьет! Отвезем завтра его в Бараний Лоб. На свежем воздухе ему станет лучше. Травки возле дома поест, росой запьет, подышит березовым ароматом, в озере его искупаю. Он и поправится. Вот увидишь!

Вера. Ну, вот что! И, правда, везите его завтра на дачу. Поправится, не поправится, а умрет пусть своей смертью. Нечего грех на душу брать.

Надежда (Прикрикивает на младшую дочь) Да не реви ты! Завтра к бабушке поедем в деревню. (Мужу, тихо, почти ласково, но как приговор): А ты не решишь своих пьяных проблем, я домой не вернусь. Смотри, милый мой, допрыгаешься — всех потеряешь! Знай, мы с девчонками без тебя проживем, а вот ты, бараний твой лоб…

Картина первая

Бараний Лоб. Павел на веранде большого, практически отстроенного до конца дома. За окном видна отвесная скала. Во дворе под старой березой будка. В будке лежит собака. Возле будки сидит Надежда, о чем-то говорит со своим Сириусом. Павел что-то ищет в комнате. Вот подошел к полке, порылся на ней.

Павел. Да где же эта коробка? Точно помню, клал сюда, на полку… (Смотрит в окно) Ишь, полдня сидит у будки, чуть не целуется с собакой (В окно с сарказмом говорит Надежде) А ты, может, в будку переселишься? Там удобней тебе будет. И чего я больше десяти лет надрывался, стройку развел, чтоб каждой из вас по хоромам было? Мать гадостей мне наговорила (от воспоминаний Павел сморщился, словно белены пожевал), укатила с Любахой к бабке и глаз почти месяц не кажет. Конечно, здесь работать надо, а у них отпуск, каникулы… Ну, леди с дилижансу — кобыле легче! А ты-то чего с ними не поехала?

Надежда(не оборачиваясь). У меня свои каникулы — Сириус.

Павел(снова ходит по комнате, разговаривая с собой). То-то и оно, что Сириус. Чистая беда мне с вами, девка! Вот тебе и Сириус. Охотничий пес должен и умереть от охотничьей пули. Только рука-то у меня не поднимается что-то… Вон ружье висит на стенке в спальне. На днях почистил его, как перед охотой. Верный увидал, хвостом завилял, мол, готов со мной, как всегда… А у самого морда немощно трясется, будто у дряхлого старика. На бок завалился, заскулил — от слабости лапы задние подкосились. А, может, просто понял, что не ходок он уже? Да что он там понял — собака… Это Надюха его все очеловечивает с самого своего детства — то ей Сириус это сказал, то Сириус то понял. И я уже туда же, под стать ей! Где же эта коробка с патронами? У самого рука не поднимается, соседа попрошу, вместе в тайге охотились сколь раз, неужто не выручит? Идея! Поутру кончит, и дело с концом! Куда подевались? Как леший мутит!… (Заглядывает во все потайные места) Ну, прямо как в воду канули! (Вдруг его осеняет, он кричит в окно дочери) А ну-ка, иди сюда!

Надежда нехотя косится в его сторону, продолжая сидеть у будки.

Павел (с металлом в голосе). Я кому говорю, в дом иди!

Надежда медленно побрела в дом. Войдя, остановилась у двери, вперив глаза в пол.

Павел. Твоих рук дело?

Надежда. Ты о чем?

Павел. Патроны ты спрятала? (Надежда молчит) Я кого спрашиваю?!

Надежда(с глухим упрямством). Зачем они тебе? Ты ж на охоту не собирался?

Павел. “Не собирался…” Сама знаешь зачем, не маленькая! Мать в твои годы уже с коляской ходила… А ты все на отцовской шее сидишь!

Надежда оскорблено вскинула голову, обожгла его взглядом, как врага лютого, дернулась, будто уйти хотела, но не ушла.

Павел(умеряя пыл, жалея, что сказал обидное дочери). Не валяй дурочку, отдай патроны. Сам стрелять не буду, Андрея попрошу.

Надежда (так, что понятно — не отдаст, хоть саму убей). Не отдам! Не дам убивать Сириуса! Сказала — надо будет, ветеринара позову!

Павел. Буду я еще время на каких-то ветеринаров тратить! Я ведь пса-то обратно в город не повезу, нечего ему в квартире делать. А каникулы кончатся, или как там у тебя это называется, снова в университет пойдешь, кто с ним здесь останется? Приезжать в Бараний Лоб будем только на выходные. Собака — не верблюд, на целую неделю его не накормишь. Что ж, пусть здесь голодной смертью подыхает! (От досады на себя, на дочь, шарахает кулаком по столу). Вот тебе весь мой сказ!

У Надежды из глаз брызнули слезы. Не от страха перед отцом, от горя и понимания безвыходности положения, приближающегося конца друга.

Павел. Да ты чо, сдурела, девка? Совсем с ума спятила? Людей жалеть надо, не зверье! Переучилась, видать, в своем университете! Ну, дела! Да ты по отцу родному меньше плакать будешь, чем по псине, старой и вонючей! (Натыкается на гневный взгляд дочери) Что на меня как на волка смотришь? (От горечи и обиды замахивается на Надежду, но ударить не смеет.)

Надежда. Ненавижу тебя! Ненавижу!!! (Выскакивает из дому, убегает со двора).

Павел остается в доме один, долго тупо смотрит на захлопнувшуюся за дочерью дверь. Шатаясь, как пьяный, пошел к дивану, сел, обхватив голову руками.

Павел(мысленно, сам с собой). Ну, ядрена вошь, дожили! Родному отцу эдак-то! Вырастил на свою голову! Отблагодарила! Сказала папе спасибо! Кормил, учил… На куски рвался! Из сварщиков в коммерсанты заделался, получилось! Магазин свой открыл, джинсы из Турции вожу. Все для кого? Мне это нужно, что ли? Ведь все для них, для них!… Хоть бы подумали своими головами, как отцу деньги достаются? На машине ездить хочется, хоромы нужны… Квартира старая не подходит. А спросил бы кто, легко ли мне в этой коммерции крутиться? Каждый день как на пороховой бочке сидишь! Да, недаром говорят — маленькие детки, маленькие бедки. А какой пацанкой Надюха росла! Всюду ведь с ней таскался! А теперь, вишь ты, “Ненавижу!”. И из-за чего? Из-за пса какого-то! Да хоть бы сдох, гад! (С улицы послышался протяжный собачий вой) Чего это он? (Выглядывает в окно) Верный, ты чего там? (Из будки слышится бряканье цепи) Кажется мне, что ли это? Надо идти работать, дел невпроворот, некогда мирихлюндиями заниматься!

Павел берет молоток, планки евровагонки и начинает обивать недоделанную стену. В такт стуку молотка он слышит “Не-на-ви-жу! Не-на-ви-жу!! Не-на-ви-жу!!!”

Павел. Вот, ё-моё! Чокнуться можно! А я мог бы своему отцу так вот брякнуть? Да нет, вряд ли! Я до самой его смерти к нему на “Вы” обращался. А тут… Ну, мыслимое ли дело, который месяц все это длится? (Отбрасывает молоток в сторону, идет к окну. За окном уже темнеет, на небе появляются звезды). Вся семья в контрах, пес страдает… Куда она подевалась? И все поперек отца идет, все поперек! Упрямая, как черт! В юристы ее прочили, нет, в астрономию ударилась! И хоть бы уяснила себе, что сыт с этой астрономии сейчас не будешь! Сам любил когда-то на звезды смотреть. Да жизнь другим заниматься заставила, потому как чувствовал ответственность за семью.

Во дворе у будки появляется Надежда с букетом красивых полевых цветов. Она присаживается на корточки к будке, протягивает руку к морде собаки.

Надежда. На, Сириус, скушай малинки. Ты же всегда любил ее!

Павел (со злостью задергивает занавеску на окне). В дом иди! Отца пора ужином кормить! Шляешься где-то!..

Надежда входит в комнату, включает свет, накрывает на стол. Ужинают молча. Только слышны с улицы тяжкие вздохи собаки. Учуяв, что ужин в доме приближается к концу, пес начинает скрестись в дверь, просясь в комнату. Надежда вопросительно косится на отца, направляется к двери, чтоб открыть ее.

Павел (рявкает на дочь). Еще чего! Не зима лютая! Пусть не наглеет, знает свое место!

Надежда. Но он же привык в доме жить вместе с людьми!

Павел. Вот то-то и оно, избаловали животину.

Надежда, не желая спорить с отцом, берет миску с едой и выходит из комнаты к собаке.

Павел. Пусть покормит в последний раз. Думает, раз патроны спрятала, так и все! Утречком я его током усыплю. Делов-то куча! Возьму проволоку, к его лапе привяжу, да на рубильник нажму. И не взвизгнет! И никому обязан не буду! Надюха проснется, я уж его закопаю…

Надежда возвращается в дом.

Павел. Спать давай ложись! Ночь на дворе.

Надежда (хмуро). А ты что, на веранде спать будешь?

Павел. Да, здесь.

Надежда. Почему?

Павел. А вот захотелось мне сегодня на веранде поспать! Отчитываться мне перед тобой, что ли? Отсюда звезды лучше смотрятся! Может, ты отцу это запретишь?

Надежда, искоса, внимательно посмотрев на него, молча ушла в свою спальню. Павел, не раздеваясь, только сняв домашние шлепанцы, лег на диван лицом к окну, в котором звезды, как на ладони.

Павел(глядя на звезды сам с собой или с ними). Опутали, как сетью, со всех сторон… В городе-то вас так не видно, как здесь. Не то крыши высотных домов закрывают, не то загазованность воздуха сказывается… Что, осуждаете меня, небось, как мои домашние? Уставились своими холодными глазами, в самое мое нутро глядите… Ух, черти, и давят, и давят! Что они, что мысли… И никуда от них не деться. Что же это отец-то мне перед смертью хотел сказать? Может, меня, сына своего жалел? Или жизнь свою? Чего это он тогда мне “Эх, Пашка…” (Павел сел, посмотрел на часы, снова лег) Так, значит, решено. На рассвете все и кончу.

На улице раздался протяжный собачий вой.

Павел. Да что ж он, шельма, будто предчувствует свою гибель!

В комнате Надежды заскрипели сначала ее кровать, потом половицы. Павел насторожился, прислушался. Снова сел на диване.

Павел(рявкает). Куда?! Хватит шастать! Всю душу вынула с этой псиной! Не посмотрю, что выше отца вымахала, огрею сейчас, чем ни попадя!

Надежда (проходя мимо). Чего орешь-то? Я в туалет. (Вышла на улицу)

Павел (снова лег). Надо же, еще моей бабки угроза вспомнилась! Совсем я как комок нервов стал!

На улице где-то невдалеке заорали коты. Прошла мимо, возвращаясь в свою комнату, Надежда.

Павел(снова сам с собой). Будто в зверинце живу! Эх, Верный, Верный! Знал бы, что такое будет, ни в жизнь бы тебя пятнадцать лет назад не взял, ни за что на свете! Да лучше б я тому мужику на улице на бутылку просто так дал, чем эдак! А что как не ждать утра? Взять да и… Током! Трахнуть током, как собирался. Щас, Надюха заснет…

Звякнула собачья цепь. За стеной в комнате Надежды послышалось рыдание.

Павел(сел). Ну, я как Ванька-встанька, блин, — сел, лег, сел, лег…

Павел нащупал ногами шлепанцы, обулся, вышел на улицу, подошел к будке. Погладил в ней морду пса. Отстегнул цепь.

Павел. Чего уж тут на привязи держать? Куда тебе деваться — чуть живой… Что рад, что я пришел? Рад, Верный? Ишь, руку мне лижет… Ну, ты придумал мне, тоже еще… Что за телячьи нежности между мужиками! Ну, ты давай, спи. Спи, Верный, спи!

Павел вернулся на веранду. Лег на диван. Из-за стены по-прежнему слышно рыдание дочери.

Павел. Ну, что за девка, язви ее в душу! И чего Бог не дал сына? Никакой поддержки отцу на старости лет! Один Верный — мужского рода-племени, и тот уже не в отраду! Что ж мне отец-то хотел сказать перед смертью? И чего еще эта мысль привязалась, Господи, прости! (Откинул одеяло, прислушался) Надюха, слышь? Да не придуривайся, я ж понимаю, что ты не спишь. (Плач стихает) Я вот недавно слышал по радио в передаче одной… Мол, в предсмертный час, ну, перед смертью, то есть, человеку открываются тайны Вселенной. Но вот поведать-то об этом он уже не успевает никому. Понял и умер. Ты как думаешь, правда это? А что как и правда, все в этом мире взаимосвязано? И ничто в жизни не происходит случайно…

Надежда выскакивает из своей спальни, присаживается на корточки перед отцом, как маленькая, кладет свою руку в его.

Надежда. Папа, ну ты же у меня такой хороший! Я так люблю тебя! Папуля, папка мой! Почему же так все? Почему мы с тобой давно не разговаривали, как в детстве, не смотрели вместе на звезды? Ты помнишь, созвездие Большого Пса. Как алмаз, сверкает голубым светом Сириус и двенадцать маленьких звездочек в форме собаки охраняют его… Помнишь, как интересно ты мне рассказывал все это? Папочка! Куда же это все подевалось, ушло?

Павел(с горечью). Все, дочка, проходит. Прошло и это! Ничего нового на Земле нет и не будет. Это, как круговорот воды в природе…

Надежда. А я думаю, что хорошее навсегда остается.

Павел. Да оно-то, и плохое тоже остается… Только доброе дольше помнится. (Немного помолчал) А мне уже не до звезд, Надюшка! Это теперь твоя стезя, ты ее выбрала. Может, и правильно сделала, что не послушала нас с матерью. Человек должен заниматься любимым делом, тогда и жить ему интересно. А когда из-под палки что-то делаешь, то рано или поздно за это расплата приходит. Каждому свое… Только вот не знаю, как же быть с долгом-то?

Надежда. С каким долгом, папа?

Павел. Ну как, с каким? Вот, к примеру, стал бы я звездами заниматься, как хотел с детства, что бы вы с Любахой жевали? Нужно было дом строить, вас учить-кормить, работать, одним словом. Вот мы с матерью и мантулили, не думая о том, нравится нам эта работа или нет. Жизнь-то она такая дама, серьезная да с чудинкой… Иной раз не знаешь, что придумает для тебя!

Надежда. Пап, не обижайся на меня, прости меня, ладно? Я знаю, что ты хороший! Пусть уж лучше нам не скоро откроются тайны Вселенной. Лучше мы все будем жить долго, хорошо?

Павел (ласково гладит ее по голове). Хорошо, дочка! Спи иди, спокойной ночи!

Надежда уходит в свою комнату.

Павел (возвращаясь к своим думам). Да, отошло все в прошлое, как в небыль… Дочери выросли, мы стареем. Что ж делать-то? Значит, долг? Током и не ждать утра? (Содрогнулся всем телом) Твою м… Не смогу я его! Вот напасть!

За окном послышался тяжелый вздох пса, словно человека — “Эх-хе-хе”. Потом шуршание гравия под его лапами. В окно выплыла круглая луна, озарив голубым светом веранду.

Павел. Полнолуние сегодня, вот оно что… То-то, нервы разыгрались. А ведь права Надюшка, взять да привезти ветеринара! Правильно, цивилизованным путем… Чего я мучаюсь столько времени?! Господи, как гора с плеч долой! Вот дурень-то я какой! И себя, и всех вокруг измучил! Нет, спать надо, спать! Стоп, а куда это Верный пошел? Или мне почудилось? До галюников уже допрыгался я, слава Богу!

Павел нащупывает ногами шлепанцы, обувается и выходит во двор, бряцает собачьей цепью у будки, тихоньким свистом пытается подозвать собаку.

Картина вторая

Лунная ночь в лесу. Узкая тропинка ведет к озеру со скалой. Павел, спотыкаясь и чертыхаясь, откидывая цепляющиеся за него ветви берез, идет в их направлении. С него спадают шлепанцы, он останавливается ежеминутно, надевая их снова и снова.

Павел. Вот чертовщина какая! Куда же это он подевался? Вокруг дома обошел, нет его. Здесь тоже не видать. Да куда он, бессильный, далеко уйдет-то? (Легонько свистит) Верный! Ко мне! Сириус! Дак он же глухой уже, не услышит. Вот дурачок! Куда поперся? (Снова свистит) Да никто тебе ничего делать не будет, даже не думай! Что уж я, сволочь последняя, что ли? Верный! Не такой уж я “бараний лоб”, как некоторые тут думают… Это ж я так, от усталости жизни, раздергался! Верный, ко мне! Сириус! Сириус! Вон звезды-то здесь какие крупные. Только Сириуса сейчас не найти на небе. Это зимняя звезда…

Павлу нужно подниматься в гору. Он сбрасывает шлепанцы и легко, молодо взбегает наверх. Озерная гладь залита неживым лунным светом. В ней отражается, серебрясь, гладкая скала Бараньего Лба и крупные звезды. Внизу, у воды, Павел видит своего мертвого пса.

Павел (ошеломленно). Верный! Верный, ты что это, а? Ты зачем же?.. О-о-о! Вот так взял, лизнул мне на прощание руку и сиганул в пропасть, на эти острые камни башкой, да? Верный! Решил снять с меня грех? (Павел затрясся всем телом, в груди у него при этом забулькало что-то) Верный ты наш Сириус! Да пропади оно все пропадом! Эти вечные заботы, проблемы… Они из человека запросто зверя сделают! Может, и мне так же, как ты, следом за тобой, Верный, а?

Откуда-то сверху слышится голос отца: “Э-эх, Пашка!” Павел без сил садится на подвернувшийся большой камень. Слез нет. Он поднимает голову к звездному небу.

Павел. А как же мои Вера, Надежда, Любовь? Как мне их одних-то оставить в этом мире? Нет, не время еще, нельзя мне делать то, что хочется! Эх, Сириус, Сириус! Закатилась твоя звезда! Прощай, друг! Всю свою жизнь ты был нам верным! И долг свой исполнил так, как понимал его. А у меня свой долг. У каждого свое понятие долга в жизни…

Конец

comments powered by HyperComments